Владислав Евгеньев
Уникальная операция
Рассказ о первой в истории пересадке сердца от человека человеку. Перевод Time.

15 декабря 1967 года выходит очередной выпуск еженедельного журнала Time. На его обложке герой последней недели, доктор Кристиан Барнард, осуществивший самую трудную операцию из возможных на тот момент времени — пересадку сердца.

Проект Fleming перевел заглавную статью еженедельника, чтобы понять, что чувствовали и как реагировали на это событие современники.

***

Более 20 медицинских центров по всему миру в течение нескольких лет ожидали возможности провести первую пересадку сердца от одного человека другому. Врачи ждали двух человек с одинаковой группой крови: один должен был умереть от болезни, которая бы не затрагивала его сердце, а другой — иметь неизлечимое сердечное заболевание.

1101671215_400

Та самая обложка Time

На прошлой неделе в двух клиниках, разделенных 8000 миль Атлантического океана, произошло историческое  совпадение, и пересадка сердца все-таки состоялась. Врачи, осуществившие ее, можно сказать, взобрались на Эверест медицины, однако дальше их ожидал сложный спуск — надо было сохранить пациента и трансплантат живым.

Команда врачей госпиталя в Бруклине, возглавляемая доктором Адрианом Кантровицем, потерпела неудачу. Их пациент умер через шесть часов после того, как получил новое сердце. Группа врачей под руководством Кристиана Барнарда, выполнявшая аналогичную операцию в Кейптауне, имела более продолжительный успех. Их пациент пятидесяти пяти лет через неделю после  знаковой операции уже ел и даже немного говорил. Одновременно, как и ожидалось, появились первые признаки отторжения трансплантата, но врачи уверены, что они контролируют ситуацию.

Идти вперед

События в Кейптауне начали развиваться за три месяца до этого, когда Льюиса Вашкански, оптового продавца товаров, доставили в госпиталь Грут Шур с прогрессирующей сердечной недостаточностью. Из-за двух инфарктов, один из которых случился за семь лет до этого, а второй два года назад, большая сердечная мышца пациента не получала питания через стенозированные коронарные сосуды. Кроме того, Льюис болел сахарным диабетом, из-за чего постоянно принимал инсулин. Его печень была огромна. Кардиохирург Барнард дал “Воши” (такое прозвище Льюис получил от сослуживцев во время Второй Мировой войны) от силы пару месяцев жизни. Когда пациент начал отекать из-за задержки жидкости, срок сократили до недель. Льюис умирал и полностью осознавал это.

Lewis-Washkansky-First-Heart-Transplant

Льюис Вашкански

Дэниз Дарвалл за 25 лет своей жизни никогда не задумывалась о смерти. Она ехала вместе с родителями посидеть с друзьями за чашкой послеобеденного субботнего чая. В кейптаунском районе Обсерватория Эдвард Дарвалл остановил машину. Его жену и дочь на большой скорости сбила машина, когда они переходили дорогу, чтобы купить в булочной пирог. Жена Эдварда погибла на месте, а дочь едва живой доставили в госпиталь Грут Шур. Ее голова и мозг были повреждены настолько сильно, что шансов на выживание у пациентки не было. Барнард, вызванный в отделение скорой помощи, отозвал в сторону мистера Дарвалла и сообщил ему о фактической смерти его дочери. “У вас есть уникальный шанс — подарить сердце другому человеку”, — добавил Барнард. Эдвард Дарвалл подписал согласие со словами: “Раз нет шанса для нее, попытайтесь спасти его”.

Доктор Барнард сообщил об этом Льюису Вашкански, добавив, что у него есть всего два дня, чтобы решиться. Льюис решился за две минуты. “Идем напролом,” — произнес он. Барнард начал собирать свою команду из тридцати мужчин и женщин, рассеянных по субботнему Кейптауну. Когда умерла Дэниз Дарвалл? Доктор Мариус Барнард, младший брат Кристиана и его правая рука в работе, рассказывает: “Я знаю, что в некоторых местах пациент признается мертвым тогда, когда нет регистрируемой активности головного мозга. Мы более консервативны и считаем, что пациент умер, когда не работает его сердце, его легкие и когда на ЭКГ нет никаких признаков электрической активности сердца”.

Универсальный донор

Хотя сердце Дэниз Дарвалл было остановлено и она умерла, сердечная мышца не должна была повредиться. Необратимое повреждение клеток в трупе начинается через 30 минут, и сроки эти могут быть увеличены до 2-3 часов путем дополнительного охлаждения. Барнард же не шел на компромиссы. Операционные, в одной из которых изымали донорское сердце, а в другой — готовили Льюиса для пересадки, находились в паре шагов друг от друга.

Хирург вскрыл грудную клетку Дэниз, удалил пару ребер и обнажил сердце с прилегающими сосудами. Рядом с дугой аорты он вставил пластиковый катетер, который был подключен к аппарату искусственного кровообращения. Другой катетер вел в правое предсердие. Пока весь организм снабжался оксигенированной кровью. Затем хирурги пережали аорту, легочную артерию и полую вену, изолировав сердце из кровотока. Кровообращение в теле Дэниз остановилось. Тем не менее, сердечная мышца продолжала получать кислород благодаря работе аппарата искусственного кровообращения, гоняющего кровь по коронарным артериям. Началось охлаждение сердца до 73 градусов по Фаренгейту (22, 78 °C).

3e0318a5b04b

Кристиан Барнард

В то же самое время патологоанатом Бота работал в лаборатории с кровью Дэниз. Мистер Вашкански имел вторую группу крови, Дэниз — первую, что делало ее универсальным донором. У него не было времени на анализ лейкоцитарных факторов крови, поэтому предсказать реакцию организма Льюиса на инородный орган было невозможно.

Льюис к этому времени был уже под наркозом. В 14:15 в воскресенье ему вскрыли грудную клетку. В команде хирургов кроме братьев Барнардов были доктора Рудни Гевитсон и Тэрри О’Донован. Сосуды были пережаты похожим образом, а система искусственного кровообращения была подключена так, чтобы кровь получали все органы, кроме изможденной сердечной мышцы.

Чашка чая

Будучи руководителем группы, Кристиан пересек восемь сосудов в теле Дэниз в первой операционной. Система искусственного кровообращения была отключена, а сердце перенесли во вторую операционную, где оно вновь было подключено к системе малой емкости. На этой системе донорское сердце продолжало получать кислород в течение того времени, как Барнард извлекал старое сердце мистера Вашкански. Он оставил от сердца Вашкански только наружные стенки обоих предсердий, правое из которых имело два отверстия для полых вен, а левое — четыре для легочных. Остальная часть сердца была удалена.

Кристиан кропотливо имплантировал донорское сердце на место, присоединив сначала левое предсердие, затем правое. Сшил аорту, легочные артерии, закончил накладывать швы на вены. Ассистенты удалили катетеры из импланта.

Теперь, спустя четыре часа после первого разреза, первое в истории пересаженное сердце было на месте. Но оно не билось со времени смерти Дэниз. Будет ли оно работать? Барнард отступает назад, берет электроды, и ток в 25 Ватт проходит через донорское сердце. Сердце начинает биться, и Кристиан чувствует, что его собственное сердце бьется так же часто. Из его рта, прикрытого маской, вырывается непрофессиональное, но простительное в данной ситуации: “Боже, оно бьется!”. Да, сердце работало.

Аппарат искусственного кровообращения начал согревать кровь. Через десять минут он был остановлен, чтобы проверить, как справляется сердце с объемом крови. Справлялось оно пока не очень хорошо, и аппарат снова начал качать кровь, на этот раз — всего пять минут. Согретое сердце работало. Хирурги зашили грудную клетку. Длительность операции составила четыре часа. На часах было семь часов вечера. “Я бы выпил чашечку чая,” — произнес Барнард.

Пространство для экономии

Час спустя Вашкански пришел в сознание и попытался заговорить. Для того, чтобы ограничить его от инфекции, к нему не пускали даже его жену в течение четырех дней. Он шел на поправку день ото дня. Через 36 часов после операции он впервые проголодался и отужинал типичной больничной едой. Для защиты от инфекции Льюис начал курс антибиотиков. Его новое сердце билось с частотой около 100 ударов в минуту. Сердце Барнарда билось чаще, когда он закончил операцию.

21185257512_ae05cfbbd8_b

Кристиан Барнард и Льюис Вашкански

Для того чтобы предотвратить отторжение трансплантата, Льюису назначили два препарата, имуран и кортизон, а также начали курс лучевой терапии. Через четыре дня он отправился на лечение в специальную больницу для лучевой терапии, помахав по пути рукой фотографам.

К концу недели у него начали расти лейкоциты. Доза лучевой нагрузки была увеличена в надежде остановить процесс отторжения имплантанта. Новое сердце продолжало работать, и отеки — признаки застойной сердечной недостаточности — стали проходить.

Двойное охлаждение

Пока Южная Африка праздновала успех, трансплантологи США только начинали. В зимнем Бруклине доктор Кантровитц объявил мобилизацию своих сотрудников так же, как и доктор Барнард собирал своих. Его пациент, мальчик 19 дней от роду, родился синим. Ребенок стал жертвой тяжелой врожденной патологии — атрезии-констрикции трикуспидального клапана, регулирующего в норме поток крови из правого предсердия в правый желудочек на пути к легким для обогащения кислородом. Патологию нельзя было решить хирургически, и, как правило, дети с такой патологией не жили более двух недель. Показания к пересадке были абсолютными, проблемой было найти донора. Врачи отправили телеграммы в 500 клиник по всем Штатам, прося сообщить им о рождении ребенка с анэнцефалией (с измененной головой и предположительно без головного мозга) или с тяжелой травмой головного мозга. Таких родов приходится около сотни в год на все Штаты, но прошло много дней, пока Кантровитц получил сообщение, что он дождался. Мальчик с анэнцефалией родился в клинике Джефферсона в Филадельфии спустя сутки после операции Барнарда. Доктор Кантровитц поговорил с родителями мальчика, и они дали свое согласие на транспортировку своего сына в Бруклин для того, чтобы использовать его сердце в качестве донорского.

adrian_kantrowitz

Адриан Кантровитц

Мальчик умер в 16:20 в среду в соседней с реципиентом палате, который выживал только благодаря респиратору, через который он дышал 100% кислородом.

Аппарат искусственного кровообращения был адаптирован для столь маленького пациента и команда трансплантологов из 22 человек приступила к операции. Тело умершего донора начали охлаждать для предотвращения поражения сердечной мышцы. Реципиента охлаждали в ванне в течение сорока минут. Затем одна группа хирургов выделила донорский орган, а вторая — готовила место для пересадки у реципиента. Через 30 минут сердце было уже пересажено, а длительность всей операции составила 2 часа.

Мальчик с новым сердцем начал розоветь, что свидетельствовало о том, что орган начал выполнять свою функцию. Все анализы были в норме. Но через шесть часов сердце внезапно остановилось. Это не было отторжением органа, для которого нужно время — дни и даже недели. Доктор Кантровитц, опустошенный, так и не нашел причин, по которым у его команды не получилось “сделать из двух человек, не имеющих шансов выжить по отдельности, одно целое”. Вскрытие не обнаружило никаких хирургических ошибок при операции, а микроскопический анализ займет недели, прежде чем можно будет судить о причинах смерти пациента.

Без сожалений

Родители донора, сорокалетний Аторни Башау и его жена Селеста, живут в Черри Хилл, округ Делавер, Филадельфия. У них есть двое абсолютно здоровых детей, 7 и 5 лет. Их третий ребенок был рожден в результате кесарева сечения. “Мы думали превратить нашу скорбь в чью-то надежду. Мы сожалеем, что этого не получилось, но не жалеем, что решились на это”, — говорит мистер Башау.

Эдвард Дарвалл имеет меньше поводов сожалеть о своем решении, и не только потому, что сердце Дэниз работало в груди Льюиса. Ее почка была пересажена чернокожему десятилетнему мальчику Джонатану Вуку, и с ней тоже все было в порядке. Вашкански острил: “Я теперь Франкенштейн, у меня теперь есть чужое сердце,” — делая частую ошибку, смешивая личность доктора Франкенштейна и того чудовища, что он сделал. Он чувствовал себя все лучше, хорошо ел, дал радио-интервью и единственными жалобами его были боли от долгого нахождения в постели.

Барнард планировал выписать Льюиса домой через пару недель. Это было, конечно, сверхоптимистично. Он мог потерять пациента, как американцы, в результате внезапной остановки сердца. Осложнения могли поставить точку во всей этой истории, хотя сам факт проведения такой сложной операции уже был основанием для того, чтобы стать знаменитым и положить важную веху в борьбе человека против смерти.

Скользящий шов

Веками хирурги мечтали иметь возможность заменять поврежденные органы или конечности, как это сделал Барнард на прошлой неделе. Но как только они пытались воплотить свои мечты в жизнь, так сразу оказывались в окружении неведанных сил, которые были им неподвластны.

Итальянские хирурги времен Возрождения восстанавливали отрубленные носы и уши, беря трансплантат из собственной руки больного, но никогда не делали пересадки от человека к человеку. Первая трансплантация, в прямом смысле этого слова, была переливанием крови от ягненка к человеку и от человека к человеку. Почти все переливания заканчивались фатально, и никто не мог объяснить, почему некоторые все-таки удавались. Первые успешные трансплантации были выполнены в 1905 году, и это были пересадки роговицы, в которой нет никаких сосудов для кровоснабжения.

Только в нынешнем столетии стало понятно, что безопасное переливание крови зависит от совпадения по меньшей мере по A и B антигенам эритроцитов. Потом еще узнают про резус-фактор. В начале 1900-х американский физиолог Чарльз Клод Гютри и французский биолог и хирург Алексис Каррель, как тогда казалось, смогли преодолеть барьеры на пути к успешной трансплантации. Они изобрели большинство базовых хирургических техник, в частности, как сшивать друг с другом маленькие кровяные сосуды таким образом, чтобы швы и не протекали, и не тромбировались. Гютри пересадил вторую голову собаке за полстолетия до того, как это сделали русские медики в 1959 г. Каррель поддерживал “жизнь” в части куриного сердца в лабораторной колбе. Но они так и не смогли осуществить пересадку органов между двумя животными, чтобы они прижились даже на какое-либо время.

Полного объяснения механизма отторжения органов пришлось ждать до 1953 г., когда сэр Питер Брайан Медавар открыл принципы работы иммунного механизма, основанного на реакции белых кровяных телец. Они являются главной линией обороны организма от вирусов с белковой оболочкой, и от множества других микроорганизмов.  Они так же сильно реагируют против любого “чужого” белка (т.е. от другого человека), и производят антитела, чтобы уничтожать таких чужаков.

Отдельные почки

Это открытие объяснило, почему несколько первых попыток пересадить почки, предпринятых в бостонском госпитале Питера Брента в начале 1950-х, потерпели провал. Это также объяснило успех доктора Джозефа Мюррея по пересадке почки между двумя однояйцевыми близнецами, состоявшейся в Бригхаме в 1954 г.. Поскольку только у одного из более чем 300 пациентов есть однояйцевый близнец, способный — не говоря уж о желающем — отдать почку, исследователи из дюжины медицинских отраслей науки пытались найти способ, чтобы отключить иммунную систему или механизм отторжения на необходимое для приживания трансплантата время, а затем включить ее обратно — чтобы реципиент не был беззащитной добычей любой инфекции.

Ученые достигли определенного, но совершенно не полного, успеха с помощью лучевой терапии и двумя видами лекарств — противоопухолевой химиотерапии и глюкокортикоидными гормонами. Они разработали сложные методы подбора органов по совпадению лейкоцитарных факторов, чтобы уменьшить выработку антител, и производства лошадиной сыворотки для уменьшения активности лейкоцитов.. Этого частичного успеха хватило, чтобы дать сегодняшнему реципиенту пересаженной почки (от близкого родственника или даже от трупа) по меньшей мере 65-процентный шанс на выживание.

У любого обычного человека есть две почки, и так как он может жить с одной, это означает, что одну он может отдать. Организм здорового человека, погибшего из-за несчастного случая, дает две почки. Так что, хотя спрос все еще невероятно превышает предложение, проблема пересадки почки невероятно мала по сравнению с той, которая встает перед хирургом, желающим пересадить печень. У каждого человека она только одна, и он не может без нее жить. Доктор Томас Старлз, пионер в сфере пересадок печени, провел уже 15 операций, с обнадеживающими результатами в четырех последних случаях, когда операции подверглись маленькие девочки (TIME, 1 декабря). Сопоставимые проблемы с трансплантатами испытывает и доктор Ричард Лиллехай из университета Миннесоты, который пересадил поджелудочную железу вместе с двенадцатиперстной кишкой и почти целым кишечным трактом.

Просто насос.

Для хирурга, который намерен пересадить сердце, эти проблемы становятся лишь сложнее и разнообразнее, поскольку включают в себя моральные, этические и медицинские соображения. С древних времен и до сих пор в поэзии и песнях сердце воспевается как чертоги души, место, где собраны лучшие качества и эмоции человека.
Но даже ватиканская газета “L’Osservatore Roman” заметила на этой неделе, что “сердце — это просто орган, и функционирует оно совершенно механически”. Действительно, сердце — это не более, чем насос. В нем не больше души или личности, чем в печени теленка.

Но в одном древние были правы. Сердце критически необходимо для жизни в прямом смысле, “здесь и сейчас”, более, чем любой другой орган — даже мозг. Человеческое тело может жить в коме годами, без сознательного функционирования мозга — но лишь минуты без бьющегося сердца. Именно поэтому наличие сердцебиения вкупе с дыханием уже давно служило базовым критерием для различения жизни и смерти.  И в большинстве случаев является им до сих пор, несмотря на специфические ситуации, когда электрическая активность в мозгу является более надежным показателем. (Пока что ни один хирург серьезно не рассматривал трансплантацию мозга, поскольку помимо непреодолимых технических препятствий это будет означать пересадку личности. Схожим образом пересадка целых половых желез — яичников или яичек — может повлечь за собой изменения в наследственном материале).

Настоящая моральная и этическая сложность в деле трансплантации сердца возникает от медицинской неопределенности . Даже когда сердце полностью остановилось, и человек больше не дышит, это состояние зачастую можно изменить в обратную сторону, что доказывается бесчисленное количество раз каждый день врачами скорой помощи, спасателями и докторами.   Хирургу от донора нужно как можно более свежее сердце, прежде чем отсутствие кислорода нанесет ему ущерб — то есть, через минуты после смерти. Это привело к появлению хирургов, которые не только вскрывают тела, но, хуже, уговаривают людей становиться трупами. Остается вопрос: где должна проходить линия между теми, кому быть спасенными — и теми, кому не быть?

Столь же острой является этическая проблема, связанная с предполагаемым реципиентом сердца. Очевидно, он при смерти, иначе такая радикальная операция и не рассматривалась бы. Кроме того, собственное сердце пациента должно быть вырезано, что равносильно его убийству, пока в нем еще достаточно жизненных сил, чтобы пережить наиболее суровую из операций.  Если пересадка окончится неудачей, он определенно умрет. Таким образом, хирурги в конечном итоге убьют его (как они могут это сделать при любой важной операции), независимо от возвышенности их мотивов в попытке продлить жизнь пациента и сделать ее более комфортной.

Однажды от обезьяны.

Таким образом, хирурги размышляли над тремя возможными заменами неисправимо больного сердца: сердце животного, другого человека, и полностью искусственное сердце. Сердце животного было использовано лишь однажды — в случае, который осветил обе стороны хирургической дилеммы. В клинике университета Миссисипи у доктора Джеймса Харди было три пациента с умершим мозгом, которые могли бы потенциально быть донорами сердца, но не было подходящих реципиентов.
Дважды у него было два потенциальных реципиента для трансплантата — но не было человеческих доноров. Один кандидат на пересадку, который вроде бы умирал после инфаркта, привел хирургов в замешательство — ему стало лучше настолько, что его выписали из больницы.  Когда же другой больной без сомнений умирал от прогрессирующей сердечной недостаточности, доктор Харди пересадил ему сердце шимпанзе. Сердце обезьяны было слишком мало для большого человека, и через два часа оно отказало. Сердца других животных всерьез не рассматривались для трансплантации человеку, несмотря на поэтическую привлекательность львиного сердца. И даже обезьяньих сердец слишком мало, чтобы удовлетворить предполагаемые потребности.

Безотказная защита.

shumway-mug-400

Норман Шумвэй

Так как от животных пользы оказалось мало, хирурги вновь обратились к людям. В Стэнфордском университете доктор Норман Шумвэй показывает результаты операций на собаках. Главным вопросом была проблема иннервации сердца и проблема ее восстановления после пересадки. Шумвэй категоричен: она не играет никакой роли. Как практически все в природе, сердце имеет абсолютную безотказную защиту. Это внутренняя, независимая электрическая система “зажигания” для запуска сокращений. Она активируется и тогда, когда под воздействием внешних факторов организм нуждается для поддержания жизнедеятельности в большем количестве кислорода. В отсутствие прямой иннервации, система зависит в основе своей от гормонов надпочечников.
Шумвэй также довел методику пересадки сердца, которой пользовались мистер Барнард и Кантровитц, до идеала. В опытах на животных принято было удалять все сердце. Это означало, что потом необходимо было не только соединить две крупные артерии, но также и две полые вены, и четыре легочных, возвращающих кровь из легких в сердце. Оставляя части предсердий, к которым вели эти вены, Шумвэй решил проблему с их сшиванием, а также уменьшил время операции вдвое.

Чужие сигареты.

Шумвэй и Лиллихай, как и большинство современных известных хирургов и профессоров, свой дух открытий и тягу к новым знаниям вобрали от работающего в университете Миннесоты доктора Оуэна Вангенстина. Барнард, будучи в Миннесоте в 1953-1955 годах, не стал исключением. Сын священника голландской реформаторской церкви, он всегда хотел стать врачом. Его отец, несмотря на ежемесячный свой доход в 59 $, дал троим своим сыновьям университетское образование.


Вангенстин, обычно подгоняющий людей, Барнарда особо не стимулировал. Он помнит, как Барнард, пытаясь понять причины врожденной патологии кишечника, неудачно прооперировал 49 собак. “Только на пятидесятый раз у него получилось. Вот какой он целеустремленный». Вне операционной Барнард был напряженным человеком, часто расхаживающим и докуривающим чужие сигареты. За операционным столом он себя контролировал: мало разговаривал, много учился. Проходя ординатуру по хирургии, он освоил программу за три года, там, где другим необходимо на это четыре — пять лет.

Вернувшись домой в ЮАР, Барнард продолжил заниматься трансплантологией в кардиохирургии. Кроме того, он обзавелся семьей — до проведения резонансной операции он был известен как отец семнадцатилетней Дейдры, чемпионки по водным лыжам.  Когда он прочитал про то, что русские пересадили вторую голову собаке, он заявил, что ничего особенного в этом не видит. Кристиан сам выполнил две подобные операции, даже заснял их, и с этими материалами отправился в Москву, чтобы научиться чему-нибудь у русских. Правда, большему он обучился у своих американских коллег.

На прошлой неделе, после блестящей операции, коллеги-хирурги хвалили Барнарда. Кардиохирург Вальтон Лиллихай (старший брат Ричарда), недавно назначенный главным хирургом Нью-Йоркского госпиталя, заявил, что “достижения Барнарда огромны, невзирая на то, что может произойти потом”. Майкл ДеБейки оптимистично добавляет: “Это прорыв, это великолепное достижение”. В ЮАР все от премьер-министра страны Бальтазара Ворстера, ликовали. Гражданин их страны привлек столько внимания к их молодой республике.

Работа желудочков.

Несмотря на качество проделанной операции, она является только началом пути. Проблемы будут оставаться до тех пор, пока реципентов будет меньше, чем доноров, и до тех пор, пока не будет разрушена этическая стена между врачом и донором. Кардинальным решением проблемы является предложенное Дебейки полностью искусственное сердце. Он работает над таким устройством на протяжении долгих лет. Вальтон Лиллихай разработал бесклапанное, работающее на кислороде устройство, которое используется сейчас вне тела пациента. Он надеется его модифицировать, чтобы оно мог работать и как сердце, и как легкие при имплантации. Дебейки иронично замечает, что если бы США тратило на исследования в этой области столько же средств, сколько они тратят на запуск одного спутника, то результат был бы сильно раньше. Национальные Институты Здравоохранения США (NIH) в 1963 году также признали, что будущее — за искусственными имплантами, и к 1972 году ожидались первые результаты разработки. В прошлом году пришлось признать, что в сроки никто не укладывается, и дополнительно было выделено грантов на 8,700000 $ на разработку искусственного аналога левого желудочка сердца.

9194

Майкл Дебейки

И Дебейки, и Кантровитц получили хорошие результаты в работе с такими “половинчатыми” протезами сердца. Лучший пациент Дебейки, миссис Эсперанца Васкъюз, встала на ноги через 10 дней после замены клапанов сердца. Сейчас она держит свой салон красоты в Мехико, проводя на ногах более восьми часов в день. Узнав про операцию мистера Вашкански, она отметила, что хотела бы написать этому мужчине, чтобы многое ему рассказать. Правда, Шумвэй утверждает, что из 1500 прооперированных им больных с дефектами клапанов, ни один не нуждался в каком-то внутреннем импланте, помогающем сердцу. Он считает, что проект NIH лишь ступенька для конструирования полностью искусственного сердца.

 

Успешная трансплантация сердца лишь промежуточный этап. Будут еще попытки, с гораздо меньшим опасением, чем сейчас. Несмотря на то, что Льюису Вашкански предстоит пережить впереди, для того чтобы отсрочить неизбежную гибель трансплантата, мир аплодирует смелости Барнарда, чья операция повлекла за собой изменения как в профессиональной, так и в публичной сфере. Теперь хирурги, ранее опасавшиеся брать на себя ответственность первопроходца, будут более решительны. Больше подготовленных пациентов будут получать свои новые сердца. И все больше людей будут давать согласие на добровольное донорство сердца для того, чтобы спасти жизнь другому человеку.
От редакции.

Льюис Вашкански умер на 18 день после операции пересадки сердца от двусторонней пневмонии. Андриан Кантровитц умер в возрасте 90 лет в Мичигане от сердечной недостаточности. Кристиан Барнард умер в возрасте 78 лет во время отпуска на Кипре от приступа бронхиальной астмы. Майкл Дебейки в 90 лет был прооперирован собственными учениками по поводу расслаивающей аневризмы аорты. Умрет он спустя 9 лет в Техасе, причина смерти остается невыясненной.


Если вы нашли опечатку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter


Понравилась статья? Подпишитесь!

Судороги мозга

Все, что известно о происхождении, патогенезе и современном лечении эпилепсии

Дух времени: XIX век. Онкология.

Как врач XIX века представлял причины возникновения рака и способы его лечения.