Лев Белоновский
Пять вопросов о медицине
Что представляет из себя пребывание в психиатрической больнице, смогли бы современные врачи спасти Пушкина, и куда же исчезла Эбола

Каково это лежать в психиатрической больнице?

Ответ: Приведу классический пример. Этот путь проходят многие пациенты ежедневно. Человек заболел. Его преследуют некие существа или конкретные дьяволы, спецслужбы. В голове звучит осуждающий, комментирующий, руководящий голос. Мучают кошмарные сны, бессонница, страх. Родные вызывают скорую помощь. Приезжает бригада. Человек уверен, что эта бригада в сговоре с преследователями. Всячески сопротивляется, угрожает, пытается их ударить, убежать. Но его фиксируют ремнями на руках за спиной. Больной только убеждается в своей правоте.

Привозят в приёмный покой. Обыскивают на посторонние вещи. Сдаются мультимедийные устройства, украшения, очки, пояса, шнурки. Заводится история болезни. Врач начинает беседовать — собирает анамнез, оценивает психическое состояние. Больной уверен, что врач — это тайный агент спецслужб. Кричит, сопротивляется, требует его отпустить, плюётся, замахивается. На помощь приходят санитары. Пациент фиксируется ремнями и уводится в отделение. Вещи сдаются на склад. В отделении помещается в наблюдательную палату. При сохраняющейся агрессии он фиксируется к кровати, медсестра выполняет назначения врача (инъекция нейролептиков или транквилизаторов). Постепенно агрессия затихает, наступает медикаментозный сон.

Утром больной открывает глаза — он находится в огромной палате с 20-ю странными людьми. У входа сидит санитар и пристально на него смотрит. Тут и подростки, и слабоумные деды, и эпилептики, и психопаты, и бредовые больные. Захотелось ему в туалет — идет на выход. Санитар останавливает: «Стой, куда пошел?! Через 30 минут пойдешь в туалет». Через полчаса у входа выстраивается очередь из 7 человек в туалет и санитар всех ведет в уборную. Внимательно смотрит за физиологическими отправлениями пациентов. От такого внимания желание пописать пропадает (психогенная задержка мочи), хотя мочевой пузырь полон. В палате желание пописать снова появляется. Больной идет к санитару и умоляет его отпустить. Если у санитара хорошее настроение, то пациенту дается возможность пописать.

Приходит лаборант — берутся анализы крови и мочи.

Завтрак. Санитарка зовет по отдельности каждую палату в столовую. Посуда небьющаяся. Еда пресная. Вскоре на обход приходит лечащий врач. Знакомится с пациентом. Позже приходят другие врачи (хирург, терапевт, невролог) для осмотра на возможные сопутствующие патологии.

До обеда надо себя чем-то занять. Кто-то спит. Кто-то коротает время разговорами с мнимыми собеседниками. Кто-то знакомится с соседями по палате. Кто-то смотрит в окно, кто-то — в потолок. Кто-то читает.

Обед. После обеда тихий час. Благодаря транквилизаторам можно проводить это время во сне. После тихого часа наиболее спокойных пациентов приглашают на прогулку (если врач разрешит). Пациенты выходят в специальный загончик возле отделения с забором под присмотром санитара. Там есть лавочка, клумба. Можно весело провести время — покурить, побеседовать, подметать, походить вокруг клумбы, порыхлить землю. Больные очень сильно любят ходить на прогулку. Но такое счастье достается не всем — не более 15 человек за раз (из 60-80 человек в отделении).

Снова коротаем время до ужина. После ужина можно позвонить родным (если врач разрешил) под присмотром санитара. В 22:00 отбой. После вечернего укола или капельницы сон глубокий, хороший.

В течение двух дней в больницу приезжает суд. Пациенты, не давшие свое согласие на госпитализацию приглашаются на заседание. Судья выслушивает врача и пациента и принимает решение. В 90% случаев пациента оставляют.

Через несколько дней пациенту становится легче. Голоса стихают, бредовые идеи становятся не такими актуальными. Пациент постепенно осознает, что врач — это не агент спецслужб, а скорее друг, желающий помочь. Больной в итоге дает согласие на госпитализацию.

Если всё хорошо, то пациент переводится в более спокойную палату со свободным выходом и без постоянного надзора санитара. Уколы и капельницы заменяются на таблетки. Перед человеком открываются небывалые возможности: в свободное время можно ходить по коридору, знакомиться с другими пациентами, играть в шахматы, читать книги, мыть пол, мыть туалет (за это санитар может угостить сигареткой и рассказать врачу, как стало хорошо пациенту — что ускорит выписку).

Три раза в неделю можно повидаться с родными. Для этого есть специальная комната для свиданий. За всем процессом наблюдает санитарка. Свидание — не более 15 минут. За хорошее поведение можно пообщаться с близкими и полчаса.

За особо хорошее поведение врач разрешает трудотерапию. Пациенту разрешают таскать еду из пищеблока в отделение (это самое почётное занятие — ведь можно что-нибудь съесть), работать на улице (убирать снег, мусор, рыхлить землю), таскать бельё на прачку. Для пациента это означает, что лечение подходит к концу.

Ну вот, 1,5 месяца позади. Голоса и бред кажутся страшным сном. Приезжают счастливые родственники со слезами на глазах. Пациент идет домой.

Как диагностируется вегето-сосудистая дистония?

Ответ: Никак. Потому как диагностирование подразумевает то, что в конечном итоге будет выставлен окончательный диагноз, но вот в чем дело, диагноза ВСД не существует нигде в мире, в том числе и в МКБ-10. Есть похожие состояния, Соматоформная дисфункция вегетативной нервной системы(F45.3 в МКБ-10) и Расстройства вегетативной(автономной) нервной системы(G90 в МКБ-10). Последняя из проблем имеет, как правило, четкую симптоматику, которая является следствием наличия проблемы в конкретном отделе мозга, регулирующем деятельность вегетативной нервной системы, лечится данное заболевание неврологом, после соответствующего обследования. А соматоформная дисфункция это всецело хлеб психиатров и психотерапевтов, и такой диагноз имеют право ставить только они, как и лечить данное заболевание. Из чего следует вывод, что если пациент на приеме у врача жалуется на какие-либо типичные признаки нарушения работы вегетативной нервной системы, в первую очередь требуется исключить другие нозологии, которые могут являться причиной подобной симптоматики, если после стандартного обследования(ОАК, ОАМ, Биохимия крови, ЭКГ, анализ гормонов щитовидной железы, неврологического осмотра) причин выявлено не было, то есть два пути : 1) Расширить диапазон диагностического поиска, включая редкие заболевания, которые могут протекать с нарушениями со стороны НС 2) Если пункт 1 не привел к каким-либо результатам и все органические патологии исключены, то больному нужно посоветовать обратиться к психиатру или психотерапевту, для бесед, назначения транквилизаторов и антидепрессантов, потому как все нарушения носят сугубо функциональный характер и являются полностью обратимыми. Врач должен посоветовать пациенту вести правильный образ жизни, диета, сон, правильный режим труда и отдыха, исключения сильных стресогенных факторов и все в таком духе, это уже подробнее расскажет психотерапевт.
Поэтому если терапевт ставит вам ВСД, то он как минимум должен посоветовать пройти полноценное обследование в соответствии с полом, возрастом и анамнезом, тогда можно сказать, что врач компетентен, после чего, если проблем не выявлено, направить к другому врачу нужного профиля.

P.S. Просто нереально бомбит с того, что в советское время больных, с которыми не хотели возиться и у которых все было нормально по анализам, «кормили» этим диагнозом напропалую, из-за чего в обществе мнение об этом пустило глубокие корни, и теперь даже родители диагностируют у своего ребенка ВСД в два счета, тем более, если «наследственность отягощена» дескать, у меня тоже все это есть, значит и у ребенка все проблемы от этого. Хорошо, когда родители ведут своего ребенка к врачу и тот разбирается в ситуации, а бывают ведь такие моменты, когда симптомы конкретного заболевания игнорируются, под эгидой того, мол ай, это все ВСД, у меня в твоем возрасте тоже самое было, нечего париться, из-за чего своевременное лечение не оказывается и развиваются различные осложнения.

Народ, а куда делась Эбола?

Ответ: А ее тупо победили.  Обычно этот вопрос задают в соцсетях иронически: мол, вся пресса кричала, а потом переключилась на другое и забыла. Конспирологи идут дальше: говорят, что не было никакой эболы, а пресса кричала чтобы отвлечь Народ от Насущного. Ан нет, была, а теперь нет. Потому что всё это время эпидемиологи и врачи других специальностей вот просто брали и лечили.

Спасла бы современная медицина Пушкина и Блока?

Ответ: Что бы сказал современный врач о пушкинском случае, как бы описал состояние и какое бы лечение назначил? Вот давайте с этим разберемся — используя замечательную работу Михаила Давидова «Дуэль и смерть А.С. Пушкина глазами современного хирурга»…

Вот что пишут о здоровье Александра Сергеевича и его образе жизни: «Александр Сергеевич к моменту своего ранения на дуэли был в возрасте 37 лет, имел средний рост (около 167 см), правильное телосложение без признаков полноты. В детстве он болел простудными заболеваниями и имел легкие ушибы мягких тканей. В 1818 г. в течение 6 недель Александр Пушкин перенес тяжелое инфекционное заболевание с длительной лихорадкой, которое лечащими врачами было названо „гнилой горячкой“. В течение последующих двух лет появлялись рецидивы лихорадки, которые полностью прекратились после лечения хиной, что дает основание предполагать, что Пушкин переболел малярией…

Поэт вел здоровый образ жизни. Помимо длительных пеших прогулок, он много ездил верхом, с успехом занимался фехтованием, плавал в речке и море, для закаливания применял ванны со льдом. Можно заключить, что к моменту дуэли Пушкин был физически крепок и практически здоров»…

Хладнокровный Дантес неожиданно выстрелил с ходу, не дойдя 1 шага до барьера, то есть с расстояния 11 шагов (около 7 метров). Целиться в стоявшего на месте Пушкина ему было удобно. К тому же Александр Сергеевич еще не закончил классический полуоборот, принятый при дуэлях с целью уменьшения площади прицела для противника, его рука с пистолетом была вытянута вперед, и поэтому правый бок и низ живота были совершенно не защищены«. Именно такое положение тела Пушкина стало причиной своеобразного раневого канала…

По воспоминаниям Данзаса на месте дуэли из раны Пушкина лилась кровь «рекой», она пропитала одежду и окрасила снег. Отмечал он и бледность лица, кистей рук, «расширенный взгляд» (расширение зрачков). Раненный пришел в сознание сам.

Пушкин, находясь в сознании, самостоятельно передвигаться не мог из-за шока и массивной кровопотери. Носилок и щита не было. «Больного с поврежденным тазом подняли с земли и вначале волоком „тащили“ к саням, затем уложили на шинель и понесли. Однако, это оказалось не под силу. Вместе с извозчиками секунданты разобрали забор из тонких жердей и подогнали сани. На всем пути от места дуэли до саней на снегу протянулся кровавый след.

Объем кровопотери, по расчетам врача Ш.И. Удермана, составил около 2000 мл, или 40 % всего объема циркулирующей в организме крови. Сейчас поэтапная кровопотеря в 40% объема не считается смертельной, но тогда… Все средства для восстановления потерянных масс крови еще не разработали. Невозможно представить степень анемии у Пушкина, которому не перелили ни миллилитра крови. Несомненно, кровопотеря резко снизила адаптационные механизмы бедного организма и ускорила летальный исход от развившихся в дальнейшем септических осложнений огнестрельной раны.

«Уже в темноте, в 18 часов, смертельно раненного поэта привезли домой. Это была очередная ошибка Данзаса. Раненого нужно было госпитализировать. Возможно, в пути поэт действительно высказал желание, чтобы его везли домой. Но он, периодически находясь в бессознательном состоянии, в глубоких обмороках, на какое-то время с трудом выходя из них, не способен еще был к ясной оценке происходящего. Что Пушкин был безнадежен и оперировать его не стали, не может служить оправданием секунданту, ибо в пути Данзас этого еще не мог знать. Наблюдая сильное кровотечение, частые обмороки и тяжелое состояние раненого, Данзасу даже не надо было спрашивать Пушкина, куда его везти, а самому принять правильное решение и настоять на нем!» — считает Давыдов.

Найти в вечернем Петербурге хирурга — задача не из легких. Однако, вмешалась сама Судьба — Данзас на улице встретил профессора Шольца. Да, он был не хирургом, а акушером, но это все же лучше, чем ничего. Тот согласился осмотреть Александра Сергеевича и вскоре приехал вместе с хирургом К.К. Задлером, который к тому времени уже успел оказать помощь Дантесу! (вот такая превратность: ранен легко, а помощь «пришла» раньше).

«Профессор акушерства Шольц после осмотра раны и перевязки имел беседу с раненым наедине. Александр Сергеевич спросил: „Скажите мне откровенно, как вы рану находили?“, на что Шольц ответил: „Не могу вам скрывать, что рана ваша опасная“. На следующий вопрос Пушкина, смертельна ли рана, Шольц отвечал прямо: „Считаю долгом вам это не скрывать, но услышим мнение Арендта и Саломона, за которыми послано“. Пушкин произнес: „Благодарю вас, что вы сказали мне правду как честный человек… Теперь займусь делами моими“.»

Наконец (не прошло и нескольких часов) тяжело раненного поэта соизволили посетить срочно приглашенные лейб-медик Н.Ф. Арендт и домашний доктор семьи Пушкиных И.Т. Спасский. Потом в лечении раненого Пушкина принимали участие многие врачи (Х.Х. Саломон, И.В. Буяльский, Е.И. Андреевский, В.И. Даль), однако негласно именно Арендт, как наиболее авторитетный среди них, руководил лечением. К его мнению прислушивались все…

«Арендт выбрал консервативную тактику лечения раненого, которая была одобрена другими известными хирургами, Х.Х. Саломоном, И.В. Буяльским и всеми без исключения врачами, принимавшими участие в лечении. Никто не предложил оперировать, никто не попытался сам взять в руки нож. Для уровня развития медицины того времени это было вполне естественное решение. К сожалению, в 30-х годах XIX века раненных в живот не оперировали. Ведь наука еще не знала асептики и антисептики, наркоза, лучей Рентгена, антибиотиков и многого другого. Даже много позднее, в 1865 г., Н.И. Пирогов в „Началах общей военно-полевой хирургии“ не рекомендовал раненным в живот вскрывать брюшную полость во избежание развития воспаления брюшины (перитонита) и летального исхода.»

Чем отличаются клетки рака и клетки HeLa?

Ответ: Раковая клетка — это очень общее понятие, так как клетки даже одной опухоли часто сильно отличаются друг от друга по набору мутаций, не говоря уже о клетках опухолей, возникших в разных тканях. Некоторые их них достаточно близки к нормальным, тогда как другие претерпевают сложные хромосомные перестройки, приобретают миграционный фенотип и т.д.

Клетки HeLa — это клеточная культура, полученная из рака шейки матки пациентки Генриетты Лакс 55 лет назад. Причем эта культура представляет собой потомство одной, причем очень сильно видоизмененной клетки. Например, клетки HeLa не диплоидны (как нормальные клетки человека и большинство раковых клеток), а (часто) гипертриплоидны. Это значит, что у них тройной набор хромосом плюс еще какие-то ошметки хромосом, специфичные именно для этой клеточной линии. Во-вторых, они делятся очень быстро даже на фоне других (обычных) раковых клеток, в них очень активная теломераза. В третьих за 55 лет они (в некоторой степени) приспособились жить вне организма на чашках Петри в специальной среде для культивирования, можно сказать, что они эволюционируют. Однажды Лей ван Вален предложил считать клетки HeLa отдельным видом Helacyton gartleri на основании несовместимости кариотипа этих клеток человеческому и специфической «экологической ниши». Многие ученые оспорили это предложение, но прецедент был.


Если вы нашли опечатку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter


Понравилась статья? Подпишитесь!

Найти иголку в пробирке

Что такое онкомаркеры и почему они пока не используются для раннего выявления рака.

Чертоги разума

Как работает память, какие механизмы помогают нам запоминать и где хранятся наши воспоминания